Новые тиражи сочинений С. В. Рахманинова уже в продаже!
Ассортимент издательства вновь пополнили сборники сочинений Рахманинова, узнаваемые по оранжевой обложке, контрастной печати и удобному для чтения нот набору. В их числе:
- Шесть музыкальных моментов, соч. 16;
- Тринадцать прелюдий, cоч. 32;
- Этюды-картины, соч. 33 и 39;
- Вариации на тему Корелли, соч. 42;
- Рапсодия на тему Паганини для фортепиано с оркестром, соч. 43 в авторском переложении для двух фортепиано.
Приведём несколько любопытных фактов о связи живописи и музыки в творчестве композитора. Тринадцать прелюдий, соч. 32 были написаны в 1910 году чрезвычайно быстро: в письме Никите Морозову от 31 июля Рахманинов сетовал, что за всё лето не написал ничего, кроме «маленькой фортепианной пьески» и что в ней нет ни красоты, ни радости. Однако менее чем через шесть недель родились все тринадцать прелюдий; они завершили ряд из 24 прелюдий во всех мажорных и минорных тональностях, начатый до-диез-минорной прелюдией, соч. 3 № 2. У одной из пьес цикла есть подтверждённый зрительный источник: Рахманинов говорил пианисту Бенно Моисеевичу, что прелюдия си минор, соч. 32 № 10 написана под впечатлением картины Арнольда Бёклина «Возвращение домой». Подробнее об этом можно прочитать на сайте Бориса Гильтбурга, израильского пианиста, известного своими интерпретациями фортепианного творчества Рахманинова.
В интервью, данном американскому журналу «The Etude» в декабре 1941 года, Рахманинов обозначил, какое место в его творчестве занимают художественные впечатления: «Когда я сочиняю, мне очень помогает мысль о недавно прочитанной книге, о прекрасной картине или стихотворении. Иногда я держу в уме определенный сюжет, который пытаюсь воплотить в звуках, не раскрывая источника своего вдохновения. При этом я вовсе не имею в виду, что пишу программную музыку. Поскольку источники вдохновения остаются тайной, публика должна воспринимать музыку как таковую, в чистом виде. И всё же мне легче приходят музыкальные идеи, когда есть конкретный внемузыкальный замысел. Особенно это касается сочинения небольших фортепианных пьес». И добавил: «Небольшая пьеса может стать таким же бессмертным шедевром, как и крупное произведение. С годами художник постигает истину: быть простым гораздо труднее, чем сложным».
Эта позиция особенно важна для Этюдов-картин, соч. 33 и 39. Не стоит воспринимать их как ребус, у которого существует единственно правильная разгадка: автор оставлял пространство между замыслом и восприятием. У одного человека стремительный пассаж может вызвать ощущение ветра или погони, у другого — звона, тревоги или праздника; ни один из этих образов не становится обязательной авторской программой. В этом сочетании технической задачи, насыщенной фактуры и полной свободы воображения состоит особая притягательность цикла как для исполнителя, так и для слушателя.