Новинка для пианистов: С. В. Рахманинов. Фортепианные пьесы
Представленное издание включает пьесы, запечатлевшие путь, который прошёл Рахманинов от использования традиционных салонных жанров до создания уникального авторского стиля, превратив фортепиано в мощный оркестр. Исполнителю и слушателю открывается панорама внутреннего мира композитора: здесь и юношеский юмор, и трагические, философские размышления, и грандиозные звуковые картины русской природы.
Открывает этот ряд ранняя «Юмореска», оp. 10, № 5, созданная 20-летним автором в 1894 году. В сборнике представлена первая редакция пьесы. Название отсылает к традиции Шумана и Грига, но рахманиновский юмор здесь специфичен: он балансирует между грацией и гротеском. Технически сложная, с прихотливым ритмом и неожиданными акцентами, эта пьеса уже демонстрирует фирменный почерк композитора — стремление к плотной, насыщенной гармонии даже в рамках шутливой миниатюры.
Следующий этап — созданные в 1896 г. «Музыкальные моменты», op. 16, ставшие поворотным пунктом в русской фортепианной музыке. Название, заимствованное у Шуберта, обманчиво: вместо камерных зарисовок Рахманинов создаёт монументальные полотна. № 3 си минор — по сути, инструментальный реквием, «песня без слов» с тяжёлой поступью похоронного марша в басах. Его полная противоположность — № 4 ми минор, виртуозный шквал. Левая рука создаёт бурный, безостановочный фон, напоминающий звучание литавр и низких струнных в оркестре. Завершает эту триаду избранных для данного сборника музыкальных моментов № 5 ре-бемоль мажор — светлая, пасторальная баркарола, предвосхищающая бессмертную лирику Второго концерта.
Жанр прелюдии, некогда служивший лишь вступлением к чему-то большему (например, у И. С. Баха), Рахманинов, вслед за Шопеном, превратил в самостоятельную музыкальную новеллу. В знаменитом цикле, оp. 23 (1903) он достиг идеального баланса формы и эмоции. Прелюдия си-бемоль мажор, оp. 23, № 2 — торжественный гимн, разворачивающийся подобно мощной волне с виртуозными пассажами левой руки. А столь часто исполняемая в концертах Прелюдия соль минор, оp. 23, № 5 стала визитной карточкой композитора. Ее жёсткий маршевый ритм в крайних частях контрастирует с проникновенной, типично русской распевной серединой, создавая образ неумолимой судьбы и ностальгической мечты.
Однако в оp. 23 есть и моменты глубоко интимных переживаний. Прелюдия ре мажор, оp. 23, № 4 — образец рахманиновской кантилены, в которой мелодия льётся и льётся, не прерываясь дыханием. Это музыка покоя и созерцания, требующая от пианиста не виртуозности пальцев, а виртуозности звукоизвлечения. Прелюдия соль-бемоль мажор, оp. 23, № 10 продолжает эту линию, но уже в более импрессионистическом ключе: здесь мелодия спрятана внутри сложной фактуры сопровождения и создаёт эффект мерцания, зыбкости, вечернего пейзажа.
Цикл Прелюдий, оp. 32 (1910), написанный в любимом имении Ивановка, открывает нам Рахманинова-философа. Прелюдия си минор, оp. 32, № 10 занимала особое место в сердце автора. Вдохновлённая картиной Арнольда Бёклина «Возвращение», она повествует о трагическом возвращении на родину, где путника никто не ждёт. Глубокие басы и речевые интонации делают эту музыку почти зримой. Прелюдия соль-диез минор, оp. 32, № 12 — напротив, рисует зимнюю дорогу: лёгкий перезвон в верхнем регистре и широкая мелодия в середине напоминают о знаменитых русских «тройках», увиденных сквозь призму одиночества.
Вершиной фортепианного творчества Рахманинова стали «Этюды-картины», в частности оp. 33 (1911). Само название указывает на соединение технической задачи (этюд) и программного образа (картина). Этюд до мажор, оp. 33, № 2 удивителен своей вокальностью: техника здесь служит лишь для создания эффекта парящего голоса и «небесной» гармонии. В отличие от него, Этюд ми-бемоль мажор, оp. 33, № 4/7 — яркая, праздничная фанфара, требующая стальной моторики и оркестровой мощи звучания. Этюд соль минор, оp. 33, № 5/8 возвращает нас к суровой, драматической лирике, полной скрытого напряжения.
Все эти произведения объединяет уникальное качество рахманиновской музыки — её «разговорность». Композитор не просто создаёт красивые созвучия, он говорит со слушателем на языке человеческих эмоций, возведённых в степень высокого искусства. От ранней Юморески до зрелых Этюдов-картин прослеживается становление гения, который сумел объединить западноевропейскую романтическую традицию с широтой русской песни и колокольностью православного звона, создав свой неповторимый музыкальный космос.