Предлагаем вместе поразмышлять над судьбой С. С. Прокофьева в юбилейную дату!

Уже в юности Прокофьев удивлял педагогов не только техникой, но и склонностью к эксперименту: в консерватории он прославился как автор дерзко диссонансных произведений и одновременно как блестящий пианист, выбравший для выпускного экзамена собственное сочинение — Первый концерт для фортепиано с оркестром. Но за репутацией хулигана от музыки стояла строгая школа: он учился у Анны Есиповой и других мастеров Петербургской консерватории, отлично владел классической формой и всю жизнь полемизировал с ней изнутри, а не извне. Его «Классическая симфония» — не шутка над Гайдном, а доказательство, что о XVIII веке можно говорить на новом языке.

Интересно сопоставить Прокофьева с его современниками. Если Стравинский экспериментирует с ритуальной архаикой и ритмами, Прокофьев делает акцент на «сюжетном» развитии даже в самых смелых сочинениях вроде «Скифской сюиты». В отличие от Шостаковича, чьи симфонии часто становятся комментарием к эпохе, Прокофьев тяготеет к театральности и сказу: его опера «Любовь к трём апельсинам» сочетает гротеск, фарс и детское восхищение игровым началом искусства.

Особая тема — прокофьевский юмор. Это не пародийная злость и не холодная ирония, но умение смеяться «вместе с людьми», а не над ними. В этом ключе можно воспринять и «Петю и волка», и лёгкие, почти неоклассические страницы фортепианных концертов, и острохарактерные номера балетов. Там, где многие ассоциируют ХХ век исключительно с трагедией и надрывом, Прокофьев напоминает: новая музыка может быть острой, современной и остроумной, не теряя при этом внутренней честности.

Более внимательно вглядеться в жизненный путь композитора, круг его общения, расслышать ответы на вызовы эпохи можно вместе с музыковедом Ириной Охаловой, автором книги о Прокофьеве. Подробнее о книге на сайте издательства.